Бессон снял не хоррор и даже не готику в привычном понимании, а меланхоличную оперу про бессмертие как проклятие. Работает это ровно до тех пор, пока камера не переключается с интерьеров на диалоги: там, где должна быть химия между Владом и Миной, зритель видит два красивых лица, которые по очереди произносят реплики о вечной любви. Финальный поворот с заколдованными детьми-горгульями выглядит так, будто сценарий дописывали за неделю до премьеры.

Гильермо дель Торо превратил классическую историю в мрачный биомеханический собор, где гниющая плоть болезненно срастается с ржавыми шестеренками. Джейкоб Элорди в роли Чудовища полностью ломает шаблон неповоротливого зомби, отыгрывая сломанную куклу с невыносимо трагичной телесной пластикой. Это тяжеловесная, визуально безупречная, но буксующая под весом собственного хронометража притча о тотальной безответственности творца.