Первый час держится на прологе: молодой воевода теряет жену Элизабету, которая гибнет на заснеженном поле, утыканном капканами, — сцена снята избыточно театрально, но именно поэтому запоминается. А вот дальше темп проседает капитально. Когда действие перескакивает на несколько веков вперёд, в Париж «прекрасной эпохи», фильм превращается в череду салонных разговоров: Мина не чувствует влечения к жениху Джонатану, музыкальная шкатулка возвращает ей обрывки памяти, Влад ходит вокруг да около — и минут двадцать пять в середине картины можно смело вырезать, ничего не потеряв.
«Бессон снял признание в любви к готике, а не готику»
Операторская работа — то немногое, за что фильм точно можно хвалить. Сцены в замке и на кладбище выстроены через контровой свет и дым, лица тонут в полутьме — и это создаёт настроение куда лучше, чем диалоги. А вот парижские интерьеры сняты плоско, почти как декорации для рекламы духов: слишком чисто, слишком симметрично. Саундтрек работает функционально, подчёркивает смену настроения, но ни одной темы, которая осталась бы в голове после титров, в памяти не остаётся.
Если сравнивать с «Дракулой» Копполы 1992 года, где чувственность и ужас шли рука об руку, версия Бессона делает ставку исключительно на романтику — и проигрывает именно там, где Коппола выигрывал: в напряжении между желанием и опасностью. С собственными ранними работами Бессона тоже сравнение не в пользу «Дракулы» — той энергии, что была в «Леоне» или «Пятом элементе», здесь почти нет, темп куда более сонный и театральный.
«Дым и свет тут держат сцену увереннее, чем актёры»