Франкенштейн

Главное достоинство картины кроется в маниакальном внимании дель Торо к текстуре и полному отказу от стерильного зеленого экрана. Каждая колба в лаборатории Виктора, каждый грубый хирургический шов на теле Чудовища выглядят настолько осязаемыми, что хочется помыть руки после просмотра. И тем обиднее, что эта же любовь режиссера к детальному созерцанию порождает главную проблему фильма — тяжеловесный хронометраж в 150 минут. Темп беспощадно рушится ровно на середине второго акта, когда Монстр отправляется скитаться по заснеженным лесам. Действие в этот момент застывает на добрые сорок минут, превращаясь в невероятно красивую, но откровенно монотонную экскурсию, где развитие конфликта уступает место затянутой паузе.

Оператор Дан Лаустсен ожидаемо топит кадр в фирменном янтарном и циановом свете, но использует это для создания постоянного физического дискомфорта. Сцена оживления снята не через триумфальные вспышки молний, а через тошнотворное, медленное зарождение тепла в мертвых тканях под индустриальный гул саундтрека Александра Деспла, который здесь променял струнные на тяжелые духовые и металлический скрежет.

В отличие от палпового и слегка комичного «Франкенштейна Мэри Шелли» Кеннета Браны 1994 года, версия Netflix полностью лишена шекспировской театральной истерики. По уровню безнадеги лента гораздо ближе к «Аллее кошмаров» самого дель Торо: настоящие чудовища носят строгие жилеты и прячутся в теплых кабинетах, а искусственно созданные уродцы просто пытаются найти хотя бы искру тепла в промерзшем насквозь мире.

В отличие от палпового и слегка комичного «Франкенштейна Мэри Шелли» Кеннета Браны 1994 года, версия Netflix полностью лишена шекспировской театральной истерики. По уровню безнадеги лента гораздо ближе к «Аллее кошмаров» самого дель Торо: настоящие чудовища носят строгие жилеты и прячутся в теплых кабинетах, а искусственно созданные уродцы просто пытаются найти хотя бы искру тепла в промерзшем насквозь мире.