Экранизация скандального бестселлера Колин Гувер выбивается из череды однотипных стриминговых триллеров тем, что не стесняется быть отталкивающе неуютной и токсичной. Фильм сознательно делает ставку не на скримеры или уличный саспенс, а на медленное психологическое разложение внутри скрипучего загородного особняка. Вместо слащавой мелодрамы получился параноидальный камерный аттракцион, где границы между вымыслом в рукописи и чудовищной реальностью стираются с каждым перевернутым листом.
«Некоторые дневники пишут не для того, чтобы вспомнить, а чтобы запереть своих монстров на бумаге».»
Сильнейший нерв картины держится на игре Энн Хэтэуэй: ее неподвижная, парализованная Верити одним только жутким, немигающим взглядом и мелкой судорогой век нагоняет больше жути, чем все шокирующие признания из текста, а Джош Хартнетт уверенно подыгрывает ей в роли измотанного горем мужа. Режиссерский почерк ярче всего виден в сцене ночного чтения на кухне, когда закадровый шепот озвучивает откровения о детях, а оператор плавно уводит фокус в темный дверной проем, создавая физическое ощущение чужого присутствия за спиной. По сравнению с книжным первоисточником лента выглядит взрослее: режиссер Майкл Шоуолтер срезал откровенно нелепые любовные клише, заменив их на гнетущую атмосферу в духе классического хичкоковского триллера «Ребекка».
«Если чужая трагедия приносит тебе деньги, не надейся выйти из этой сделки чистым».»
Картина спотыкается на актерской подаче Дакоты Джонсон: ее героине явно не хватает эмоционального диапазона, из-за чего в моменты паники она выглядит скорее растерянной, чем искренне напуганной. Лента идеально зайдет любителям напряженных бытовых триллеров вроде «Девушки в поезде» и поклонникам мрачных детективных головоломок, но разочарует тех, кто ищет стройную детективную логику без нарочито истеричных сюжетных поворотов.
«Мы все притворяемся хорошими людьми ровно до тех пор, пока никто не читает наши черновики».»
