Почти три часа режиссёр заставляет нас смотреть, как травмированные войной греки плывут в никуда. Хронология порезана в лапшу: мы скачем между резнёй в Трое, скитаниями по островам и скучными дворцовыми интригами на Итаке. Из-за этого ритм постоянно ломается. Только ты начинаешь чувствовать липкий страх в сцене с циклопом, как нас перебрасывают к наследному принцу, который полчаса грустно смотрит вдаль.
«Эпос без крови — просто физика на воде.»
Снятые на широкоформатную плёнку штормы выдают шикарную картинку, но звукорежиссёра хочется отдать под суд. Рёв волн и гудящие басы бьют по перепонкам настолько сильно, что половину реплик главного героя тупо не разобрать. Зато эпизод на острове нимфы снят так плотно и физично, что буквально укачивает в кресле — треск деревянной мачты отдаётся прямо в позвоночнике.
«Мой отец вернётся, когда море устанет.»
Если старая «Троя» Петерсена была прямолинейным, потным и мускулистым зрелищем, то здешняя античность напоминает холодный научный эксперимент. Это скорее морской «Дюнкерк» — жестокий сурвайвл, где персонажи работают как шестерёнки гигантского механизма. Даже омерзительный жених-антагонист не может окончательно расшевелить эту мертвецкую серьёзность.
«Боги глухи. Мы сами топим свои корабли.»