Превратить трехчасовой разговорный байопик о физиках в динамичный триллер, где пулеметные диалоги бьют хлеще автоматных очередей, — затея почти безумная, но она сработала. Первые два часа пролетают как один непрерывный вдох, пока Манхэттенский проект несется к полигону Тринити. Затык случается в третьем акте: когда бомба уже сброшена, фильм резко тормозит и увязает в бесконечных протоколах закрытых слушаний и мелких кабинетных склоках, заставляя зрителя поглядывать на часы.
«Теперь я стал Смертью, разрушителем миров»
Хойте ван Хойтема выжимает максимум из тяжелых камер IMAX: гигантские крупные планы Киллиана Мёрфи с его остекленевшими глазами гипнотизируют сильнее любых спецэффектов, а резкий контраст между цветной субъективной съемкой и черно-белой завистью Штрауса отлично разграничивает правду и манипуляцию. Главный технический триумф картины — испытание «Тринити»: Нолан полностью глушит звук в момент ослепительной вспышки, давая мертвой тишине повиснуть в зале до того, как по ушам бьет оглушительный грохот взрывной волны. Музыка Людвига Горанссона со скрипичным визгом и ритмом счетчика Гейгера вбивает сваи прямо в виски.
«Они не простят тебе того, что ты сделал»
Если в «Доводе» Нолан окончательно заблудился в собственных математических концептах и напрочь забыл про живых людей, то здесь он вернул нерв времен «Престижа» и «Темного рыцаря». Это полная противоположность слезливым байопикам вроде «Игр разума»: режиссер выкинул голливудские сопли и снял жесткую историю о том, как эгоистичные ученые и циничные чиновники делят планету.
