Авторам удалось поймать редкий баланс: лихорадочный ритм провинциального города 1993 года работает здесь на контрастах. С одной стороны — залитые теплым солнцем крыши многоэтажек, сбивчивый лепет подростков и треки Mujuice, которые придают происходящему пульс инди-кино, а не дежурного телемыла. С другой — холодные, пугающе тихие сцены на пустырях и на заводе. Режиссура держит зрителя за счет плотного монтажа и внимания к деталям: скрипучая «девятка», кассетный плеер и вечно заедающий замок врезаются в память моментально.
«Здесь ностальгия работает не как украшение, а как спусковой крючок детской травмы»
Если сравнивать сериал с «Бригадой» или «Черной весной», то авторы сознательно лишают криминал лоска. Персонаж Юры Борисова, Алик — не герой для подражания, а сломанный, застрявший в контузии человек. Его актерская работа строится на резких вспышках: только что он молча, почти апатично курит на кухне, а через минуту в его взгляде вспыхивает неконтролируемая армейская ярость. При этом родители Саньки в исполнении Степана Девонина и Ксении Каталымовой показывают бытовой распад семьи достовернее любых учебников истории — ссоры из-за денег на турецкие колготки звучат до жути жизненно.
«Это наша крыша, Санька, отсюда весь город как на ладони»
Главная проблема сериала проявляется к финалу: если дебютный сезон искрил энергией и дворовым азартом, то к третьему сезону действие заметно проседает в динамике. Попытка повзрослеть вместе с героями оборачивается избытком чернухи и искусственно нагнетаемой безысходности. Второстепенные сюжетные линии бандитских разборок во второй половине проекта начинают дублировать сами себя, а Санька временами теряет инициативу, превращаясь в пассивного наблюдателя чужих разборок.
